Фаулл пригласил своих друзей подойти ближе и обследовать помещение так тщательно, как они того пожелают. Лишь Прайор и Ланг приняли это предложение. Первый бродил среди картонных декораций, насвистывая под нос и постукивая по ним время от времени костяшками пальцев. Ланг, находившийся в своей стихии, – не обращая внимания на остальных, приступил к самостоятельному терпеливому поиску скрытых приспособлений. Фаулл и миссис Трент стояли в углу храма, переговариваясь вполголоса, а миссис Джеймсон, делая вид, что занимает беседой Бэкхауса, следила за ними, как умеет следить лишь глубоко заинтересованная женщина.

Лангу, к его неудовольствию, не удалось найти ничего, внушающего подозрения, и медиум попросил, чтобы осмотрели его платье.

– Все эти предосторожности совершенно излишни и не относятся к делу, в чем вы сами вскоре убедитесь. Однако моя репутация требует, чтобы другие люди, не присутствующие здесь, не могли потом сказать, что это было надувательство.

Неприятная миссия исследовать карманы и рукава вновь выпала Лангу. Через несколько минут он выразил свое удовлетворение тем, что Бэкхаус не располагал ничем механическим. Гости вновь расселись. Фаулл велел принести еще два кресла для друзей миссис Трент, которые, однако, еще не прибыли. Затем он нажал на кнопку электрического звонка и уселся на свое место.

По этому сигналу начал играть скрытый от глаз оркестр. Удивленный шепот пронесся среди зрителей, когда, без всякого предупреждения, в воздухе задрожала прекрасная и торжественная мелодия музыки Моцарта к сцене в храме. Все замерли в ожидании, и несмотря на бледность и спокойствие миссис Трент, было видно, что она глубоко тронута. Было очевидно, что с эстетической точки зрения она пока что была самой значительной личностью среди присутствующих. Фаулл, развалившись, как обычно, наблюдал за ней, опустив голову на грудь.

Бэкхаус встал, положил руки на спинку кресла и заговорил. Тут же музыка стихла до пианиссимо и оставалась такой, пока он стоял.